?

Log in

No account? Create an account
entries friends calendar profile Бестиарий Hrul'ка Previous Previous Next Next
ПРО ПРОБЛЕМКИ СОВРЕМЕННОЙ ДЕТСКОЙ ИЗОДЕЯТЕЛЬНОСТИ - ПРОДОЛЖЕНИЕ НОМЕР 4 - ...Рауль никогда не знал, куда он едет, потому что думал совсем про другое...
hrul
hrul
ПРО ПРОБЛЕМКИ СОВРЕМЕННОЙ ДЕТСКОЙ ИЗОДЕЯТЕЛЬНОСТИ - ПРОДОЛЖЕНИЕ НОМЕР 4
Про современное Изо в дошколке и вообще.

Вот я опять про «нашу Художку». Ну а как же к ней не возвращаться в свете означенной темы?
Вообще, наверняка уже у читателей возник вопрос – чего она к этому Изо прицепилась-то, свет клином на нём сошёлся?
Кроме Изо разве нет других занятий для дошкольников и старше? Ну хорошо: пластические материалы в раннем детстве, тактильное развитие, необходимость изучения цветов, развитие графических функций на до-рисуночном уровне – всё это так. Но сама же говорит, что в условиях «естественного обитания» и при вполне задействованной в процессе жизни ребёнка мамы это всё прекрасно компенсируется.

Да, компенсируется. И в данном случае мы говорим исключительно про среду обитания мегаполисов, причём Российских, с их, не к ночи будь помянутым, «образовательным пространством».

Компенсируется, замещается… А скажите мне, пожалуйста, что лучше: компенсация чего-либо или своевременное получение чего-либо? Причём это своевременное получение является совершенно естественным процессом, без навязывания, процессом радостным, развивающим и вообще – благодарным, благодейственным… Слово «компенсация» в данном случае звучит как-то неубедительно, разве нет?..
Конечно, процесс своевременного получения без навязывания и погони за результатами – это в идеале. И именно поэтому я беру для сравнения Художку, а не что-то иное.
Мне могут возразить, что художественная школа – это уже специализация, предполагающая определённый уровень умений и навыков. Да, это справедливая оговорка для большинства существующих нынче художественных школ, да и для современной «нашей Художки» это тоже верно. Разумеется, поступающие в школу «просматривались» на предмет «навыков и умений» – хотя бы просто потому, что всякая и любая такая школа может принять лишь определённое количество поступающих в год… И, даже если такое стремление у подобной школы есть – функцию коррекции пробелов, прогалов и искажений в развитии детей художественная школа может взять на себя лишь отчасти, да и вообще не призвана этим заниматься. Хотя, конечно, занимается, если эта школа (кружок, ромбик-квадратик, любое другое объединение или как хотите называйте эту маленькую «секту» поедателей гуаши) основывается в первую очередь на Детском Творчестве, а не на «натаскивании» на приёмы рисунка с «постановкой руки и глаза» и прочей дрессурой, столь незаметно-убийственной для творческой индивидуальности в раннем возрасте… Надо сказать, что – как мне это теперь довольно явственно представляется – поступающие в «нашу Художку» просматривались и собеседовались на предмет наличия ещё одной составляющей, кроме пресловутых «навыков и умений». Раньше это называлось по разному, а теперь чаще всего обзывают «креативностью», что тоже всего лишь термин. То есть, сами-то навыки и умения могли быть, в общем-то… не так чтоб очень, за исключением выдающихся случаев. А вот нестандартное решение изобразительной задачи (или попытки такого решения) посредством этих куцых навыков и умений – притягивали внимание педагогов «нашей Художки».
И именно этот подход я считаю единственно верным – ручонки-то разовьются, если есть НАСТОЯЩЕЕ желание ими действовать. У моего двоюродного брата в каждой кисти рук «рабочими» были только большие пальцы – таким он родился, остальные пальцы представляли собою навсегда сжатый кулачок. Он пристёгивал к этому кулачку карандаш завязкой из бельевой резинки, придерживая его единственным «живым» пальцем – и рисовал парусники с полным такелажем и мелкими деталями…
Так что, конечно, без должного уровня «умений и навыков» - довольно прискорбно, да. Но главные-то наши творческие очумелые ручки – они в головушке должны быть в первую, в первейшую очередь. Недостаточная моторика – компенсируется в процессе занятий. А вот «творческие ручки в голове» - если их там у ребёнка нет, уже успели их там ампутировать добрые взрослые – куда сложнее вырастить их там, и вдвойне сложно – вырастить заново на месте ампутации… По счастью, дети – это существа с громадным запасом творческой прочности. Чтобы окончательно вырубить очумелые ручонки в головах – надо-таки приложить много усилий, начиная с младых ногтей. Глядя на приходящие год за годом ко мне на занятия поколения, я с грустью могу констатировать, что ежегодные эти усилия взрослого мира добиваются успеха. Хотелось бы сказать – «медленно, но верно добиваются успеха» - так нет, увы, НЕ медленно. Как раз очень быстро и что-то это «корчевание» потребности творческой деятельности всё убыстряется… А почему? А потому что стандартный формат образовательных учреждений предполагает научение, разучивание, натаскивание, «овладение умениями и навыками». Творчества он не предполагает. Этот формат путает творчество с черчением, счётом, различением форм и цветов… Невозможно «научить творческим навыкам» - без свободы творческой деятельности! Как невозможно научить плавать без воды.

А формат утверждает, что возможно. И появляются у нас Изошки на «базе» того и сего, мучительно пытающиеся совмещать несовместимое – формат занятий и художественное творчество, предписанную надлежащими планами тематику и свободу изобразительного высказывания в рамках отведённого времени. Таковой является на данный момент и моя «Изошка», похвалиться в этом смысле мне нечем. Все крутые результаты и победы в конкурсах – это было вне форматности, в обход её, посредством моего «прыгания выше собственных ушей», из-за которого я раз несколько ночевала в той Изошке, так как опаздывала на последние автобусы до дому. Года два назад подобное мне окончательно надоело и я малость разочаровалась, поскольку то, что изначально сулило широкие горизонты дальнейшей деятельности, если таки «выходить на должный уровень» работы с публикой, пусть и путём ночёвок на рабочем месте – это перестало сулить горизонты и вообще конкретно сдулось под мощью Вхождения В Холдинг. Ну ладно – деньги-то плотют, чего тебе ещё надо? Работай себе, не опаздывай, уходи пораньше домой, если получается – нынче повсюду экономия электроэнергии, что зря свет в Изошке жечь по вечерам? А детское творчество… Да наплюй. Мы в Холдинге – наплюй. Или иди работай в частный сектор – но там ещё аренду за помещение отбить надо, прежде чем ты зарплату увидишь… Так что – наплюй, электричество береги. И не опаздывай…
А ведь вначале, когда я только ещё стены в этой Изошке починила новыми обоями, чтобы не осыпались – формат бюджетных занятий был другим. По крайней мере, удавалось его делать другим, лавируя между нюансами расписаний и предоставляя тем детям, что хотят остаться после занятий дополнительно – такую возможность… И ведь оставались, гулять не шли – работали, ваяли… Не все, конечно, но были же и такие… Сегодня подобную возможность мы предоставить детям практически не можем за редким и неожиданным для нас самих исключением (например, по случаю морозов гуляние отменяется) в связи с расписанием всех остальных занятий и кружков «образовательного учреждения», а также в связи с обязательными прогулками, полдниками и ужинами… В том, пятилетней давности формате – что-то делать ещё удавалось. Прыгая выше ушей – но удавалось без профанаций. Нынче же… Но при этом, как не ностальгично для меня выглядит сейчас моё учебное расписание (реальное, а не бумажное) шестилетней давности, надо сказать, что это - бледная и убогая тень того, что предоставляла когда-то для детского творчества «наша Художка».

В Художке был формат занятий простой: три часа времени на работу группы с перерывом на перемену, начиная с возраста 8-ми-9-ти лет. После появились группы и младше, кажется, у них было не три, а два часа, но это тоже весьма хороший временной отрезок для полноценной «изодеятельности». Двумя или тремя годами позже наша группа стала разновозрастной.
Тема занятия никогда прямо не озвучивалась, но перед занятием около получаса с нами беседовали и показывали репродукции картин того или иного художника или того или иного стиля. Нередко авторы-мартышки пропускали мимо ушей всю информацию или она оседала в качестве пресловутого «общего развития». И делали что-нибудь совершенно несоответствующее предварительной беседе. Или вообще только что вышли после двухнедельного отсутствия по причине ОРЗ и желали закончить свою работу двухнедельной давности… Всё это весьма и весьма разрешалось, Евгений Андреевич только посмеивался в бороду, наблюдая «двоечников жалких со взором горящим».
Иногда с нами просто беседовали – когда мы стали старше. Беседы эти чаще всего прямо вытекали из просмотра «домашних работ» (если ничего ты не принёс – лентяй, балбес, двоечник! – но тоже, в принципе, по настоящему не слишком-то криминал). Потом мы наливали воду в старые бидоны, становились к многослойно-красочным «планшетам» вдоль стен, на которые кнопили отрезы обёрточной бумаги из рулона (ватманы были почти роскошью, а рулон этот, бобина диаметром в полтора метра и высотой так же – всегда стоял в углу актового зала или в коридоре, когда заканчивался – ставили новый. Не знаю, где их раздобыл Евгений Андреевич. Первую шамотную глину для скульптурки, например, он сам привозил, на спине в рюкзаке и общественным транспортом, с другого конца Москвы – это я гораздо позже узнала). Ставили краски на деревянные табуретки или просто на пол – и приступали. Планшеты высотой нередко были значительно больше автора и тогда кнопили, вставая на табуретку, иногда расстилали отрез прямо на полу (когда мы рисовали прямо в «актовом зале» - декорации к Карнавалам на Новый Год или просто так). Мольберты считались «маломерками», на них чаще работали на ватмане и графически – дабы не занимать рабочее место на большом планшете, необходимом кому-то другому для «обычной» по художкинским масштабам работы…
Думаю, фрески на стенах кукольного театра «Огниво» за нашим авторством, от которых нынче остались лишь фотографии, когда самым молодым авторам было 12 лет – само по себе доказательство действенности художкинской «развивающей среды», какой бы нищей она теперь не представлялась.

Мне она представляется сейчас самой что ни на есть правильно выстроенной.
Да, советские условия и уродские интерьеры – но это было неизбежно тогда, тогда других условий и интерьеров считай, что не было. И эти стены мы впоследствии расписали, превратив «казематы» коридоров в «иные пространства». Сейчас, насколько я знаю, роспись коридоров в этой Худ.Школе считается «дипломным проектом» выпускников, исполняется в единой стилистике по всему пространству стен, и является более декоративной, нежели… Эх-эх – нежели, нежели… Вот в том-то всё и дело… Да нет, она отличная, эта их «дипломная орнаменталистика»… Только она – вся одинаковая, хотя так и было задумано… А наши были все разные. И не орнаментальные, а «вживую», сюжетные, но вписывались в общий мотив, постепенно его изменяя за каждым поворотом коридора… Ну да, это не было мимимишечным творчеством, «ой, как мило!» - попробуй скажи про некоторых вглухую тогда депрессивных авторов. Но это «шибало по мозгам» через глаза, это заставляло смотреть, а не просто присматриваться к «завитушечкам»… Перенасыщенность пространства визуализированными эмоциями? Так ведь это в коридорах – в учебных и рабочих помещениях присутствовал уже упомянутый «минимализм» в интерьерах…
…Евгений Андреевич более всего этим гордился – что мы все разные. Даже если немного подражали порой друг другу – всё равно… «Что бы ты не рисовал – ты всегда рисуешь самого себя» - и это сказал не психолог от рисуночных тестов. Это сказал Педагог, не боящийся смотреть правде в глаза – и, соответственно, видеть, насколько мы не ангелы, хоть и дети, какие мы рогатые, хвостатые и зубастые внутри. Сказал – и продолжал нас любить какие мы есть, со всеми нашими выкрутасами и уродствами, весь наш паноптикум этот, справедливо считая, что мы в этом не виноваты и что Творчество это выправит, насколько возможно… «Варвары дикие, скопище пьяниц» - это было про нас, это было почти ежедневным приветствием в старшие годы…

…Убеждённый агностик, уважающий все религии за их культурное наследие и отвергающий их за то, что человек там «раб божий». «А человек – не раб!» - заявлял он, Художник и Педагог. Довольно жёстко проходящийся по миру взрослых и куда более нежно, чем моя собственная родня – относящийся к миру детства и моему миру в частности. Однажды спасший мне жизнь, вытащив из сугроба, в который я легла поспать по дороге из Художки домой после второй смены, после девяти вечера – в сугроб я полезла по причине внезапно поднявшейся температуры и начавшегося от неё тяжкого бреда. Поле, где сейчас стоит Ледовый Дворец, я ещё как-то одолела, путаясь в снежной каше, дырявых сапогах, полах пальто и налетающих видениях, а вот в старых пятиэтажных двориках – злачные местечки в то время, как и весь этот город наш – окончательно потеряла связь с реальностью… Он тогда удивлялся, что меня не встречают родители в вечернее время из школы, раз мне столько идти, а ему было до дому идти совсем в другую сторону, на другой конец города, в новостройки – но всё же он пошёл провожать мелкую и, в общем-то, ещё тогда малознакомую ему пигалицу, плетущую какую-то бессвязную околесицу по дороге… Донёс до квартиры на руках – я это помню смутно – заглянул с порога в наш «уютный семейный мирок» двухкомнатной хрущёбы, в которой жили восемь человек, из них одна лежачая парализованная бабушка, один уходящий от рака дед, двое младших, собака шотландский сеттер, кот, попугаи в клетке и - по весне - цыплята-бройлеры на кухне, в отгороженном доской углу, купленные «навырост», чтоб потом их «на даче» откормить и осенью секир-башка… Больше не удивлялся и не говорил на эту тему. Когда мы переехали и нам стало ходить до дому по пути – он нередко меня провожал, вместе с женой, Людмилой Фёдоровной. Они ни о чём меня не спрашивали – я сама всё выкладывала про свою жизнь. Что могла тогда сформулировать вслух. Но об остальном они догадывались, надо полагать, по крайней мере – Евгений Андреевич точно догадывался… Даже что-то там пытался малость поговорить с матерью как-то, но, видно, был не понят… Людмила Фёдоровна, помнится, тихо и немного печально смеялась, слушая мои побасенки, а Евгений Андреевич дымил трубкой, но я знала, что он при этом улыбается – потому что трубка сопит по разному, когда просто её курят и когда при этом улыбаются…
…Он был «неверующим», и, пожалуй, «богоборцем», в том смысле этого термина, которое далеко от богохульства, но близко к поэтизации природы, как в Древней Греции, так им любимой… Я встречала потом разных людей, и верующих тоже многих… Могу назвать только два, пожалуй, случая из моей жизни, когда верующие и воцерковленные люди относились к окружающим, в частности – к детям – с той же честностью, с той же человечностью и уважением к детской индивидуальности, что и он, «безбожник»…

Я пишу это не для того, чтобы ещё раз воспеть достоинства личности нашего Учителя, хотя это можно и нужно воспевать многократно. Просто невозможно не остановиться на этом вопросе в свете темы педагогики. Я глубоко уверена, что Педагогику делают и продвигают именно такие личности. Выражаясь образно – явно не одну меня он из сугроба вытащил, нас таких много было среди разношёрстной шпаны и «правильных ребят». Просто сугробы у всех нас были разные, социальным службам невидимые, да и не было тогда этих самых «социальных служб». Времена сменили масть, но не суть – нынче соц.службы есть, но только из этих «сугробов» они по прежнему никого вытащить не могут. Для подобного необходим Настоящий Педагог. И для него это не было чем-то из ряда вон выходящим, это было, наверное, даже обыденным… Многих вы можете назвать преподавателей из школ, вузов и дошколки, которые поступали бы так же? В дальнейшем мы ещё будем возвращаться к тем его фразам, что стали едва ли не лозунгами и девизами Художки: «Все дети талантливы», «Что бы ты не рисовал – ты всегда рисуешь самого себя», «В искусстве дважды два может быть равно и пять, и десять, и сто – если ты видишь, что так верно для того, что ты делаешь». А ещё он говорил, что «школа выкручивает, выламывает детям руки». Он имел в виду как обычную среднюю школу, так и художественные школы советской поры, и именно к ним у него было больше всего претензий по этому поводу. После перемены масти наших времён я могу сказать, что «выкручивание и выламывание» детских рук теперь явственно помолодело, и мы можем наблюдать его с самого начального дошкольного периода.
…Однако вернёмся к вопросу «развивающей образовательной изо-среды».
Была Художка нищей, «витринные» стёкла в актовом зале регулярно разбивали каменюками босяки с улицы, которым не давали покоя смутные фигурки ровесников, что-то там копошащиеся за этими «витринами» - и Евгений Андреевич, ругаясь и свирепо сопя трубкой, заклеивал, заделывал эти дыры, а потом вставлял стёкла при случае… Да, полы «ходили» под линолеумом и вздувались, если слишком прольёшь воду и под тот линолеум она попадёт… Вместо видеонаблюдения сидела в коридоре за столиком добрейшей души бабушка и всё-то наблюдала и наблюдала, улыбаясь над своим вязанием… Нынче всё иначе – полы крепкие, стены ровные, видеонаблюдение оборудовано, огорожена забором территория возле школы, актовый зал переделали ещё при нас и новые кирпичи на месте бывших «витрин» тоже были расписаны подростками Художки… Эта роспись-мозаика, внешняя, в отличие от внутренних коридорных фресок – ещё сохранилась по сей день. Подновлялась несколько раз и покуда держится… Вот и всё, пожалуй, что осталось от прежней Художки. Зато «среда» стала не в пример солидней. А также четверг, пятница и суббота, не говоря уж об остальных… А на выходе мы результаты видим совсем другие, чем при «нищете». Почему же так, позвольте поинтересоваться?

Да, в первый год Евгений Андреевич ужасался, что «они дерутся табуретками на переменах! И девочки, девочки тоже!»… Увы, у нас за плечами уже был детсад и три класса советской довольно провинциальной тогда местной началки – а как же нам не драться, когда мы ни что иное как стая бешеных мартышек? Но уже через полгода стая начала принимать человеческий облик, хотя обезьянье пролезало ещё долго и по сей день пролезает. Да, впоследствии – на мой взгляд – нам было подарено «слишком много воли», с прокуренным некоторыми из нас дамским туалетом, разбродом и шатаниями в неустойчивом «подростковом возрасте» с его сиськостраданиями и многими другими не слишком хорошими штуками, которые были именно что «веяниями времени»… Думаю, Евгений Андреевич понимал, что это «веяния» и переживал за нас поэтому - должно быть, потому он так нас «разбаловал» в старшие годы… Я бы, например, быстренько бы к ногтю прижала писклявых малолеток, на которых жаловались, что от их сортирных «задушевных посиделок» бычки перестают в толчках тонуть от обилия и «топор можно вешать».

Сейчас за такое мгновенно бы последовала цепная реакция, по первому же «стучку». Но в те годы малолетки смолили свои Мальборы-штакеты, забитые на фабрике «Ява», прямо перед школьным крыльцом средних школ, между физикой и ОБЖ, под равнодушным взглядом охранки и – изредка – под бессильное болоночье тяфканье уборщиц или даже училок… Честно говоря, вспоминая Художку и весь тот колорит – менее всего я нынче скучаю по шкодному «форсу» этих пресловутых девяностых, с нелепыми этими курилками, сиськостраданиями и трёхаккордными гитарами по подъездам. А вот по планшетам, рисовательным «домашкам», рулону обёрточной бумаги и битым бидонам – скучаю всё сильнее год от году…

И не потому, что это было детство – как раз по поводу детства у меня нет особенной ностальгии, как вы, уже, наверное, поняли из всего прежде мной здесь сказанного. По отдельным людям из детства и отрочества, ушедшим вместе с крупными отрезанными ломтями моей жизни – конечно, да, но это у всех так… Потому, что Художка была исключением из всеобщего формата, со свободой творческого высказывания для любого возраста людей. И это не пафос – именно так: свобода творческого высказывания посредством изобразительных материалов.

Давайте внимательно присмотримся к этой формулировке и попробуем соотнести её с реалиями нынешнего дошкольного и школьного образования. Свобода творческого высказывания – это всё, что автор желает выразить на листе бумаги или в другом материале. Это может быть сюжет, это может быть геометрическая абстракция, это может быть коробка красок, вылитая на лист разноцветной кляксой и превращённая потом в нечто… Или не превращённая. И всякий раз – это личность автора. И особенно искренне и откровенно всё это – именно у детей. Потому что цвет, линия, форма – это наиболее соответствующий язык высказывания своего «я» для них. Писать сюжетно и доходчиво дети ещё не умеют, только учатся, если это дошколка – то не умеют вовсе (многие взрослые тоже не умеют писать про своё «я», хотя может оказаться, что при этом они преподают литературу и родной язык). Говорить про своё «я» - ну, я думаю, этим тоже не многие из взрослых могут похвалиться: так, чтоб сразу понятно, объёмно и без размазни. А в художественном творчестве – да. Даже просто выбор цвета – это уже мощное и прямолинейное ВЫСКАЗЫВАНИЕ (в той же «грудничковой живописи», первой упоминавшейся в этом тексте, поскольку она – начало базовое) . Происходящее легко и естественно, без малейшего принуждения, зовущее к ОТКРЫТОСТИ, которой так не хватает в нашей повседневности – и оттого радостное для детей (и для педагога, если он заинтересован не только в зарплате). В более старшем возрасте – более сюжетные высказывания, это как раз на грани между «рисовать» и «читать-писать».
Соотнося с нынешними реалиями можно сказать, что «свобода творческого высказывания» в дошкольном образовательном пространстве для детей в САМОМ ЛУЧШЕМ СЛУЧАЕ возможна лишь в «рамках темы занятия». Чаще всего она невозможна, поскольку все занимаются копированием того или иного образца изображения. И привыкают любить подобное «творчество», уважать лучших «копировальщиков», и у таких происходит едва ли не «ломка», когда они попадают вдруг, по стечению обстоятельств в некий кружок, где им предлагают не копировать, а «придумывать самим». Сколько я таких уже видела, с «выкрученными ручками». Сколько времени проходит, прежде чем эти «ручки в голове» обратно вкрутятся – потому что теперь это уже не школа делает, а с яселек. А ведь чем раньше – тем вернее ручки в головушках выламываются…

Почему «минимализм» непосредственной рабочей изо-среды представляется мне наиболее приемлемым условием для детского (и для взрослого тоже) творчества? Да потому что задачи перед ребёнком стоят серьёзные, одинаковые для взрослого автора и для юного – творческое высказывание требует концентрации и эмоциональной, и интеллектуальной, и моторной, а в первую очередь, конечно – концентрации внимания, для «запуска» и работы всей перечисленной цепочки… Когда планшет многослоен гуашью от предыдущих авторов – ты не отвлекаешься на то, что измажешь его. Когда ты в рабочей одежде – ты не паникуешь, что капля краски попала на рукав. Когда кисти полощутся в старом мятом бидоне – ты не волнуешься, что он разобьётся или опрокинется, бидоны устойчивые, и воду по сто раз в стаканчике тебе не надо бегать менять (больших пластиковых бутылей во времена «нашей Художки» ещё не было, потому бидоны были наиболее оптимальным выходом). Наляпал на пол – если слишком много, то после занятия вытрешь, если немного – ничего, немного все ляпают. И вот: лист закреплён, краски открыты, бидон налит – ты берёшь в руку кисть и «приступаешь».
Ныряешь, как в омут, в феерическое «нигде» своей «работы», выныриваешь на переменку, снова погружаешься в пространство листа и дебри собственного сознания… Неважно, неважно что мы там получим на выходе – выставочную вещь или невыставочную, шедевр детского примитива или отталкивающий проигрыш психологических травм автора. Главная, основная, едва ли не единственная Настоящая ЦЕЛЬ Художкинской педагогики – достигнута, и достигнута мощно, и достигнута при этом столь малыми средствами, что многие педагоги-психологи позавидуют.

Хорошо, если современная Изошка, студия или другое объединение подобными условиями располагают, и невероятно прекрасно, если располагают двух-трёх часовым отрезком времени на работу детской группы. Чаще всего, в Изошках «на базе» подобного нет – пространство «кабинета» являет собой какую-нибудь сборную солянку, нечто среднее между театральными декорациями, групповым помещением и учебным классом. Рисуют на столах, а не на мольбертах. Листы бумаги А4 не закрепляются нигде ничем и дети придерживают их левой ладонью – у меня так многие пытаются рисовать на мольберте, пришлёпнув ладошкой, вместо того, чтобы закрепить бумажным скотчем по углам: это наработанный с ясель автоматизм, уже стереотип. Сами мольберты (о планшетах мы угрюмо промолчим)… Ничего нет лучше устойчивого деревянного «старья», которое теперь заменилось всеми этими пластиковыми «досками» - кнопку не вкрутишь. Старьё можно перекрасить по весне обычной краской для стен или радиаторов – вот тебе и свежий чистый мольберт. А пластиковую «дуру» сколько не оттирай – всё равно следы масляной пастели на доске будут, а капли краски останутся в древесине ножек: они же нелакированные, у нас же всё экологичное! Я уже не говорю про разноцветные пластмассовые «винтики» (в техническом смысле – это гайки, просто выполненные в такой форме, с резьбой внутри, а винты стальные и находятся внутри мольберта-доски), которыми в изобилии эти мольберты оснащены и без которых они разом теряют своё равновесие. Зелёные, жёлтые, синие, красные – яркие, так и манящие развивать мелкую моторику ручонок. И, конечно – развивают, разве они могут удержаться? Сколько этих винтов они унесли в своих кармашках «на память», сколько я заменила, воруя «подходящие» из закромов нашего ремонтника, пока «подходящие» не закончились и не выяснилось, что таких, как в этих мольбертах-досках нигде по округе не купишь, они эксклюзивные…

И вот представим себе – приходит группа дошкольников в эту студию, дабы по возможности творчески высказаться в рамках темы. На досках мольбертов – не рисовать! Только на бумаге! На столы – не капать! Вода – в стаканчиках, ОСТОРОЖНО - НЕ – ПРОЛЕЙТЕ! Руки не пачкаем, бережём одежду – вам ещё на хореографию после Изо идти! (у меня регулярно появляются сейчас на занятиях ребятишки в танцевальных костюмах, которые сразу после Изо идут заниматься ритмикой, или фитнессом, или только что оттуда пришли – особенно хороши юные барышни в юбочках а-ля балетная пачка: вот куда все капельки краски и шелушинки мелков особенно летят!). Тема у нас такая-то, рисуем-ваяем наши нетленки тем-то и так-то (у нас в Изошке детищи уже тренированные, знают более-менее какие краски-кисти с чем едят, а когда новенькие – это особенно весело). А вот знаете ли вы, что? – и по теме что-нибудь познавательное. А вот посмотрите на эту иллюстрацию-картинку-фотографию. А прекратите-ка вы драться, Вася-и-Петя-и-Саид, и разойдитесь по разным столам, и нечего реветь – опять стулья не поделили, а то здесь вам стульев не хватает. А времени-то у нас с вами осталось 20 минут на занятие (нормальный взрослый художник ЧТО за 20 минут успеет сделать? Ну, несколько набросков при хорошем раскладе. А от них же не наброски требуются – и они ведь делают, несмотря на всю галиматью – делают, за что честь и хвала упомянутому ранее запасу детской творческой прочности). А если мы хотим Соответствовать Всем Предписаниям – «Ой, ребята, а давайте я вам прочитаю сейчас Стишки и мы наши ручки разомнём и сами встряхнёмся, чтобы лучше рисовалось!» (ну да, ещё пять минут времени из оставшихся 20-ти угробим на прыготню, фигня – а то ведь на фитнессе они ж ещё не напрыгались, даром что все потные пришли). Раз-два-три-четыре-пять – научусь я рисовать! Всё сумею, всё смогу, и ля-ля, и тра-ля-ля!

Господа и дамы, скажите мне – что это? Это – занятие Изо-студии? По моему глубокому убеждению ЭТО – Цирк С Конями. Только вы начали обдумывать сюжет картинки в рамках темы и 20-ти минут – вдруг вам надо в ладоши хлопать и ногами топать, чтоб встряхнуться и размяться, а то ещё и в развивающую игру просят поиграть… Только вы размялись и поиграли во что-то непонятное, но учебно-целесообразное, надо полагать – как уже забыли, что думали и вам теперь нужно цветной винтик на мольберте открутить, чтоб вспомнить. Только вы его открутили и вспомнили – как вас на этом поймали, винтик отобрали, обратно вкрутили, а то, бывает, что Вася-и-Петя-и-Саид вашим винтиком заинтересовались и по шее вам за него наваляли втихаря, отнимаючи добычу за дальним мольбертом… И вот вы уж наконец рисуете, кувыркнулись с головой в картинку свою, перестав обращать внимание на окружающее – как всё, 20 минут вышли, вас дёргают за рукав – пора идти на ритмику, на английский, на полдник, на прогулку…

Сколько, сколько дополнительных мега-ненужных условий и задач вменяет вся эта бюджетная Изошка для «полноценной» работы детской группы! Как просто и естественно они исчезают при упоминавшихся «условиях минимализма на рабочем месте». Да хоть бы один взрослый попробовал ТАК рисовать – как они всё же умудряются (ну да, я тоже не первый год веду и знаю, как нейтрализовать Васю-Петю-и-Саида, а также как составить занятие, чтоб времени на рисунок было по возможности больше, несмотря на все примочки – только потому и держимся, и даже уютно иногда бывает…). Видела я этих взрослых на мастер-классах, на открытых занятиях – собственные же дети им краски открывали и нужные материалы протягивали сочувственно, потому что большая их часть тупила мрачно с тормозным следом в сто километров… А детишки, значит, должны получать в этих условиях «творческие навыки и умения»… Одежду – не пачкать! Руки - не пачкать! Работать - творчески! Раз-два-три-четыре-пять - строем в Кащенко опять!... В уши себе заткните такие творческие навыки, дорогие товарищи и господа!!

… В общем-то, могут мне и так сказать: если повсюду Цирк С Конями – почему у тебя должно быть иначе?.. Ну да, определённая логичность в этом взгляде на вещи тоже есть… Единственное, что могу ответить – просто потому, что я помню «нашу Художку» и всегда буду на неё равняться, ибо её условия были просты, практичны и давали живые и реальные результаты.
Оговорюсь – если где-то временной отрезок на занятия более часа, то чтение стихов и хлопанье-топанье для разминки вполне приемлемо. Может быть, даже и полезно. Но вообще… Ведь за мольбертами, в основном, стоя работают. Руки шевелятся, ноги переступают, человек наклоняется к краскам и воде, разрешается ходить по кабинету/студии, если надо что-то взять или спросить – чего тут особенно разминать-то ещё? Если дети сидя работают – то здесь да, согласна, такие переменки необходимы… Но это-то как раз и не очень правильно – рисовать сидя за столами, должна заметить… Я понимаю, что наши Цирки С Конями от идеальных далеки, но тем не менее заметить должна…

А вот довольно недавно мне рассказывали, например… Вот рисуете вы за мольбертом и всё-то у вас не выходит Каменный Цветок, одна надсада, и кисточка падает, и вода проливается – и вы чертыхаетесь от этого вслух, окончательно разобидевшись… А на вас со всех сторон хлопает ладошками остальная группа и распевает что-то типа «раз-два-три-четыре-пять – научусь я рисовать, всё сумею, всё преодолею и т.д.». Поддерживают вас духовно таким образом… Вы бы как на всю эту группу посмотрели, случись с вами такое? Я бы лично опешила и пальчиком у виска на них крутанула бы, ну, по крайней мере, в первое прослушивание… Но, возможно, разности ментальностей – где-то кричалки очень даже в ходу и работают. Где футбольных болельщиков много – там, наверное, особенно работают хорошо…

Tags: , , , , ,

Leave a comment